Клеант
Она же вам в глаза смеется, милый зять!
И, не желая вас нисколько раздражать,
Я прямо вам скажу, что это по заслугам.
Ну, позволительно ль страдать таким недугом?
Ведь не сидит же в нем и вправду колдовство,
Что вы все на земле забыли для него,
Что, дав ему у вас разжиться на покое,
Вы собираетесь…
Оргон
Нет, это все пустое.
Да вы его к тому ж не знаете совсем.
Клеант
Допустим, я его не знаю, но затем,
Чтоб человека знать, мне кажется, едва ли…
Оргон
Ах, шурин, если б вы и впрямь его узнали,
Вы в восхищении остались бы навек!
Вот это человек… Ну, словом… человек!
Кто следует ему, вкушает мир блаженный,
И мерзость для него все твари во вселенной.
Я стал совсем другим от этих с ним бесед:
Отныне у меня привязанностей нет,
И я уже ничем не дорожу на свете;
Пусть у меня умрут брат, мать, жена и дети,
Я этим огорчусь вот столько, ей-же-ей!
Клеант
Я человечнее не слыхивал речей.
Оргон
Ах, если б так, как мне, его пришлось вам встретить,
Вы не могли б его любовью не отметить!
Он в церковь приходил вседневно, тих, смирен,
Молился близ меня и не вставал с колен.
Все в храме на него взирали с изумленьем – —
Таким он пламенным объят был исступленьем;
Он простирался ниц и воздыхал в тиши
И землю лобызал от полноты души;
Когда я выходил, он поспешал ко входу,
Чтоб своеручно мне подать святую воду.
Из уст его слуги, который был, как он,
Узнав, кто он такой, что он всего лишен,
Я стал его кой-чем дарить; но каждократно
Меня он умолял частицу взять обратно.
"Нет, – говорил он, – нет, я взял бы разве треть;
Не стою я того, чтобы меня жалеть".
Когда ему на то я отвечал отказом,
Он тут же к нищим шел и раздавал все разом.
Тогда, вняв небесам, его к себе я ввел,
И с той поры мой дом поистине процвел.
Здесь он за всем следит, и я доволен очень,
Что и моей женой он кровно озабочен:
Он бережет ее от недостойных глаз
Ревнивее, чем я, по крайности в шесть раз.
Но до чего свое он простирает рвенье!
Себе он сущий вздор вменяет в преступленье,
О всяком пустяке печалясь и скорбя.
Так, например, на днях он упрекал себя
За то, что изловил блоху, когда молился,
И, щелкая ее, не в меру горячился.
Клеант
Да вы с ума сошли, ей-богу, мой родной!
Или вы попросту смеетесь надо мной?
Вы полагаете, что этаким безумством…
Оргон
Мой шурин, ваш ответ проникнут вольнодумством;
Оно и вообще в душе сидит у вас;
И, как я вам уже предсказывал не раз,
Вы на себя еще накличете напасти.
Клеант
Так разглагольствуют все люди вашей масти:
Вам нужно лишь таких, как сами вы, слепцов,
И вольнодумец тот, кто зрением здоров;
А кто гнушается ужимок лицемерья,
Тот подает пример кощунства и безверья.
Оставьте! Ваших слов не испугаюсь я;
Я смело говорю, и небо мне судья.
Меня не проведет какой-нибудь кривляка.
Притворный праведник – что показной вояка;
И как не видим мы, чтоб, выходя на бой,
Прямой храбрец шумел, гордясь самим собой,
Так истый праведник, чья жизнь примерна, тоже
Не тот, кто напоказ гуляет с постной рожей.
Как? Неужели вы не видите того,
Где благочестие и где лишь ханжество?
Ужель вы мерите их мерою единой,
Как подлинным лицом, пленяетесь личиной,
Чистосердечие отождествив с игрой,
Смешав действительность с обманчивой марой,
Не отличая плоть от оболочки лживой
И полноценную монету от фальшивой?
Как странно, право же, устроен человек!
Естественным его не видим мы вовек,
Пределы разума ему тесней темницы,
Он силится во всем переступать границы,
И наилучшие из всех своих даров
Преувеличеньем он исказить готов.
Все это просто так вы к сведенью примите.
Оргон
Еще бы! Ведь вы всех ученых знаменитей:
Познанья всей земли ваш разум совместил;
Вы наших дней мудрец, светило из светил,
Оракул и Катон, единый на примете,
И с вами коль сравнить, все дураки на свете.