Vel sole puro; non tamen irritum

Quodcumque retro est, efficiet, neque Diffinget infectumque reddet Quod fugiens semel hora vexit.

{Пусть завтра Юпитер покроет небо черной тучей или наполнит его сияющим солнцем: не в его власти повернуть назад то, что свершилось, или отменить и сделать небывшим то, что унесло с собой быстротекущее время[712]… не в его власти повернуть назад то, что свершилось… Гораций. Оды, III, 29, 43. (лат.).}

Когда мы говорим, что для бога бесчисленный ряд веков, как прошлых, так и будущих, только одно мгновение, что его благость, мудрость, могущество то же самое, что и его сущность, то мы произносим слова, которых наш ум не понимает. И тем не менее наше самомнение побуждает нас мерить божество своим аршином. Отсюда проистекают все обманы и заблуждения, которыми охвачены люди, желающие свести к своим размерам и взвесить на своих весах существо, столь их превосходящее. Mirum quo procedat improbitas cordis humani, parvulo aliquo invitata successu {Поразительно видеть, до чего доходит бесстыдство человеческого сердца, влекомого самой ничтожной выгодой[713]Поразительно видеть, до чего доходит бесстыдство… сердца… Плиний Старший. Естественная история, И, 21. (лат.).}.

Стоики сурово упрекали Эпикура за то, что он только бога считал истинно благим и блаженным существом, а мудреца всего лишь тенью и подобием его.[714]… он только бога считал… благим… существом… — Приводимое в тексте см. Сенека. Письма, 85, 18–19. Как кощунственно связали они бога с судьбой (я бы хотел, чтобы ни один христианин не последовал за ними в этом!) — а Фалес, Платон и Пифагор подчинили его необходимости! Это нескромное желание узреть бога нашими глазами побудило одного из наших великих христиан[715]… одного из… великих христиан… — Имеется в виду древнехристианский апологет Тертуллиан (160–225). приписать божеству телесную форму. По этой же причине мы постоянно приписываем божьей воле важные события, имеющие для нас особое значение; поскольку эти события много значат для нас, нам кажется, что они важны и для него и что он относится к ним серьезнее и внимательнее, чем к событиям, для нас мало значащим или обычным. Magna dii curant, parva negligunt {Боги заботятся о важных делах и не пекутся о малых[716]Боги заботятся о важных делах и не пекутся о малых. — Цицерон. О природе богов, II, 66. (лат.).}. Послушайте, какой пример Цицерон приводит, — это разъяснит вам ход его мыслей: Nec in regnis quidem reges omnia minima curant {Государи не вдаются во все незначительные дела в их государствах[717]Государи не вдаются во все незначительные дела… — Августин. О граде божием, XI, 22. (лат.).}.

Как будто для бога имеет большее значение сокрушить империю, чем шелохнуть листок на дереве! Как будто его промысел осуществляется иначе, когда дело идет об исходе сражения, чем когда дело идет о прыжке блохи! Его рука управляет всем с одинаковой твердостью и постоянством. Наши интересы не имеют при этом никакого значения; наши побуждения и наши оценки его не трогают.

Deus ita artifex magnus in magnis, ut minor non sit in parvis {Бог великий мастер как в большим, так и в малом[718]Бог… мастер… в большом… и в малом. — Цицерон. О природе богов, III, 35. (лат.).}. Наше высокомерие всегда склоняет нас кощунственно сравнивать себя с богом. Так как дела обременяют людей, то Стратон освободил богов от всяких обязанностей, как освобождены были от них и священнослужители.[719]Стратон — см. прим. 319, т. II, гл. XII. — Приводимое в тексте см. Цицерон. Академические вопросы, II, 38. Он заставляет природу творить и сохранять все вещи и из их масс и движений создает все части мира, освобождая человека от страха перед божьим судом. Quod beatum aeternumque sit, id nec habere negotii quicquam, nec exhibere Alteri {Блаженное и вечное существо само не имеет никаких обязанностей и ни на кого их не налагает[720]… вечное существо… не имеет никаких обязанностей… Цицерон. О природе богов, I, 17. Эти слова принадлежат Эпикуру. (лат.).}. Природе угодно, чтобы сходные вещи имели и сходные отношения; поэтому бесконечное число смертных заставляет заключать о таком же числе бессмертных; бесконечное число вещей, несущих смерть и разрушение, заставляет предполагать такое же число целебных и полезных вещей. Подобно тому как души богов, не имея дара речи, глаз, ушей, чувствуют все одинаково и знают о наших мыслях, так и души людей, когда они свободны или оторваны от тела сном или состоянием экстаза, прорицают, предсказывают и предвидят такие вещи, которых они не могли бы увидеть, будучи соединены с телом.[721]… души людей, когда они… оторваны от тела… предсказывают и предвидят… — Приводимое в тексте см. Цицерон. О гадании, I, 57.

Люди, говорит апостол Павел,[722]… славу нетленного Бога изменили в образ подобный тленному человеку. — Апостол Павел. Послание к римлянам, 1, 22–23. «называя себя мудрыми, обезумели, и славу нетленного Бога изменили в образ, подобный тленному человеку…»

Присмотритесь, каким шарлатанством было обставлено обожествление у древних.[723]… каким шарлатанством было обставлено обожествление у древних. Следующие за этим примеры Монтень почерпнул у Геродиана (Римская история, кн. IV, во французском переводе Бюшона). После пышной и торжественной церемонии похорон, когда пламя касалось уже верхушки сооружения и охватывало ложе умершего, они выпускали орла, полет которого ввысь означал, что душа покойника отправилась в рай. У нас имеются тысячи медалей — в том числе и выбитая в память благонравной супруги Фаустины,[724]… в память благонравной супруги Фаустины… — Явная ирония со стороны Монтеня: Фаустина, жена императора Марка Аврелия, была известна своим распутством. — на которых изображен орел, возносящий к небу эти обожествленные души.

Жалкое зрелище! Мы сами себя обманываем нашими собственными измышлениями и притворством: