nec facilis victoria de madidis et
Blaesis, atquc mero titubantibus.
{Хотя они захмелели, пошатываются и от вина языки их заплетаются, однако их нелегко одолеть[38]Хотя они захмелели… их нелегко одолеть. — Ювенал, XV, 47. (лат.).}
Я бы не мог себе представить такого беспробудного и нескончаемого пьянства, если бы не прочел у одного историка[39]… прочел у одного историка… — Имеется в виду Диодор Сицилийский, у которого почерпнут приводимый в тексте эпизод (кн. XVI, 26). — Павсаний один из придворных того же царя, славившийся своей красотой и являвшийся царским любимцем; в 366 г. он заколол Филиппа П. — Эпаминонд — см. прим. 6, т. I, гл. I. о следующем случае. Аттал, пригласив на ужин того самого Павсания, который впоследствии, в связи с нижеописанным происшествием убил македонского царя Филиппа — царя, своими превосходными качествами доказавшего, какое прекрасное воспитание он получил в доме Эпаминонда и в его обществе, — желая нанести Павсанию чувствительное оскорбление, напоил его до такой степени, что Павсаний, совершенно не помня себя, как гулящая девка, стал отдаваться погонщикам мулов и самым презренным слугам в доме Аттала.
Или вот еще один случай, о котором рассказала мне одна весьма уважаемая мною дама. Неподалеку от Бордо, возле Кастра, где она живет, одна деревенская женщина, вдова, славившаяся своей добродетелью, вдруг заметила у себя признаки начинающейся беременности. «Если бы у меня был муж, — сказала она соседям, — то я решила бы, что я беременна». С каждым днем подозрения относительно беременности все усиливались и наконец дело стало явным. Тогда она попросила, чтобы с церковного амвона было оглашено, что она обещает тому, кто сознается в своем поступке, простить его и, если он захочет, выйти за него замуж. И вот один из ее молодых работников, ободренный ее заявлением, рассказал, что однажды в праздничный день он застал ее около очага погруженную после обильной выпивки в такой глубокий сон и в такой нескромной позе, что сумел овладеть ею, не разбудив ее. Они и поныне живут в честном браке.
Известно, что в древности пьянство не особенно осуждалось. Многие философы в своих сочинениях довольно мягко отзываются о нем; и даже среди стоиков есть такие, которые советуют иногда выпивать, но только не слишком много, а ровно столько, сколько нужно, чтобы потешить душу:
Нос quoque virtutum quondam certamine, magnum
Socratem palmam promeruisse ferunt*.
{Говорят, что в этом состязании на доблесть пальма первенства досталась великому Сократу[40]… в этом состязании… пальма первенства досталась… Сократу. Максимиан, I, 47. (лат.).}
Того самого Катона,[41]Катон Старший — известный римский политический деятель. которого называли цензором и наставником, упрекали в том, что он изрядно выпивал: