Такого же порядка и другой даваемый философами совет[521]… даваемый философами совет… — Монтень имеет в виду Цицерона (Тускуланские беседы, III, 15). — помнить только о радостных событиях прошлого и изглаживать воспоминание о пережитых злоключениях, как если бы искусство забвения было в нашей власти. А вот еще малоутешительный совет:

Suavis est laborum praeteritorum memoria.

{Сладостна память о минувших трудностях[522]Сладостна память о минувших трудностях. — Стих Еврипида в цитате у Цицерона (О высшем благе и высшем зле, II, 32). (лат.).}

Я не понимаю, как философия, которая обязана вооружить меня для борьбы с судьбой, внушить мне мужество и научить попирать ногами все человеческие бедствия, может дойти до такой слабости, чтобы с помощью этих нелепых и трусливых изворотов заставить меня сдаться? Ведь память рисует нам не то, что мы выбираем, а что ей угодно. Действительно, нет ничего, что так сильно врезывалось бы в память, как именно то, что мы желали бы забыть; вернейший способ сохранить и запечатлеть что-нибудь в нашей душе — это стараться изгладить его из памяти. Неверно утверждение: Est situm in nobis, ut et adversa quasi perpetua oblivione obruamus, et secunda iucunde et suaviter meminerimus {В нашей власти почти полностью вытравить из памяти наши злоключения и с радостью вспоминать только о счастливых часах[523]в нашей власти… вытравить из памяти… злоключения… — Цицерон. О высшем благе и высшем зле, I, 17. (лат.).}, но зато верно другое: Memini etiam quae nolo, oblivisci non possum, quae volo {Я вспоминаю о вещах, которые хотел бы забыть: я не в состоянии забыть того, о чем желал бы не помнить[524]… я не в состоянии забыть того, о чем желал бы не помнить. Цицерон. О высшем благе и высшем зле, II, 32. (лат.).}. Кому принадлежит этот совет? Тому, qui se unus sapientem profiteri sit ausus {Единственному человеку, который осмелился назвать себя мудрецом[525]Единственному человеку, который осмелился назвать себя мудрецом. Имеется в виду Эпикур: см. Цицерон. О высшем благе и высшем зле, II, 3. (лат.).}.

Qui genus humanum ingenio superavit et omnis Praestrinxit stellas, exortus ut aetherius sol {Он, превзошедший своим дарованием людей и всех затмивший, подобно восходящему солнцу, заставляющему померкнуть звезды[526]… превзошедший… дарованием людей… — Лукреций, III, 1044. (лат.).}.

Но разве вычеркнуть и изгладить из памяти не есть вернейший путь к неведению? Iners malorum remedium ignorantia est { Незнание — негодное средство избавиться от беды[527]Незнание — негодное средство избавиться от беды. — Сенека. Эдип, 515. (лат.).}. Мы встречаем немало подобных наставлений которые предлагают нам в тех случаях, когда разум бессилен, довольствоваться пустенькими и плоскими утешениями, лишь бы они давали нам душевное спокойствие. Там, где философы не в силах залечить рану, они стараются усыпить боль и прибегают к другим паллиативам. Мне думается, они не будут отрицать того, что если бы им удалось наладить людям спокойную и счастливую жизнь, хотя бы и основанную на поверхностной оценке вещей, они не отказались бы от этого:

potare et spargere flores

Incipiam, patiarque vel inconsultus haberi.

{Начну пить и рассыпать цветы, хотя бы под страхом прослыть безрассудным[528]Начну пить и рассыпать цветы… — Гораций. Послания, I, 5, 14. (лат.).}

Многие философы согласились бы с Ликасом, который, ведя добродетельную жизнь, живя тихо и спокойно в своей семье, выполняя все свои обязанности по отношению к чужим и своим и умело охраняя себя от всяких бедствий, вдруг, впав в душевное расстройство, вообразил, что он все время находится в театре и смотрит там представления, пьесы и самые прекрасные спектакли. Едва лишь врачи исцелили его от этого недуга, как он стал требовать, чтобы они вернули его во власть этих чудесных видений: