— Благодарю… благодарю… — прошептал он. — Молю вас об одном: не давайте никому слова. Подождите еще немного. Умоляю вас! Обещаете?
— Обещаю, — слегка смущенно, не понимая, для чего это ему нужно, проговорила она.
Дю Руа бросил в воду весь хлеб, который у него еще оставался, и, не простившись, убежал с таким видом, словно он окончательно потерял голову.
Так как ничьи пальцы не разминали этот комок мякиша, то он не пошел ко дну, и рыбы, все до одной, жадно набросились на него, — хищные их пасти рвали его на куски. Они утащили его на другой конец бассейна и стали кружиться над ним, образуя теперь некую движущуюся гроздь, нечто напоминающее одушевленный вертящийся цветок, живой цветок, брошенный в воду венчиком вниз.
Сюзанна, взволнованная, изумленная, встала и медленно пошла в комнаты. Журналиста уже не было.
Он вернулся домой очень спокойный и обратился к Мадлене, которая в это время писала письма:
— Ты пойдешь в пятницу обедать к Вальтерам? Я пойду.
— Нет, — неуверенно ответила она. — Мне что-то нездоровится. Я лучше посижу дома.
— Как хочешь. Никто тебя не неволит, — сказал он, взял шляпу и сейчас же ушел.
Он давно уже ходил за ней по пятам, следил, подсматривал, знал каждый ее шаг. Наконец долгожданный час настал. Он сразу смекнул, что означает это: «Я лучше посижу дома».