— Да, это я.
Он никак не мог повернуть ручку дверцы и все повторял:
— А, это вы… это вы… входите.
Она вошла и упала на сиденье подле него. Он крикнул кучеру: «Поезжайте», — и карета тронулась.
Сюзанна тяжело дышала и не могла произнести ни слова.
— Так как же все это произошло? — спросил он.
— О, это было ужасно, особенно разговор с мамой, — почти теряя сознание, прошептала она.
Он дрожал от волнения.
— С вашей мамой? Что же она вам говорила? Расскажите.
— Ужас, что было! Я все обдумала заранее, вошла к ней и прямо приступила к делу. Она побледнела, стала кричать: «Ни за что! Ни за что!» А я плакала, сердилась, клялась, что не выйду ни за кого, кроме вас. Я боялась, что она меня ударит. Она была как помешанная, — объявила, что завтра же отправит меня в монастырь. Я еще никогда не видела ее такой, никогда! Но тут папа услыхал всю эту чушь, которую она городила, и вошел. Он не так рассердился, как она, но сказал, что вы для меня не очень хорошая партия. Они до того обозлили меня, что я кричала еще громче их. Папа трагическим тоном, который, кстати сказать, совсем ему не идет, велел мне выйти вон. Тогда я окончательно решила бежать с вами. И вот я здесь. Куда же мы едем?