— Истинная правда, — сказал он.
— Ну вот и хорошо, — отвечала она с улыбкой, в которой было что-то не совсем естественное.
Он сел, и впервые в этом доме на него навалилась неотвязная тоска; он ощутил что-то вроде паралича мысли, еще более тяжелого, чем тот, который хватил его днем перед мольбертом.
— Можешь продолжать, детка, это ему не мешает, — сказала графиня дочери.
— А что она делала? — спросил он.
— Разучивала одну фантазию.
Аннета встала и направилась к роялю. Он, как всегда, бессознательно следил за ней и думал о том, как она красива. Но тут он почувствовал на себе взгляд матери и отвернулся, словно ища что-то в темном углу гостиной.
Графиня взяла с рабочего столика маленький золотой портсигар, подаренный ей Оливье, раскрыла и протянула ему:
— Курите, друг мой. Вы же знаете: я люблю это, когда мы здесь одни.
Он закурил, и тут запел рояль. Это была музыка в старинном вкусе, изящная и легкая; кажется, что такого рода музыку навевает композитору весенний теплый лунный вечер.