Вдруг Рокдиан сказал:
— Э, да это Фарандаль!
Маркиз вошел, упершись руками в бедра и ступая с непринужденностью великолепно сложенного мужчины, которому нечего стесняться.
— Этот повеса — настоящий гладиатор! — шепнул Ланда.
— Правда ли, что он женится на дочери ваших друзей? — обращаясь к Бертену, спросил Рокдиан.
— Как будто бы да, — отвечал художник. Этот вопрос, заданный в присутствии этого человека, в эту минуту и в этом месте, заставил сердце Оливье содрогнуться от отчаяния и гнева. Так быстро и так остро ощутил он всю ужасающую реальность будущего, что ему несколько секунд пришлось бороться с животным желанием броситься на маркиза. Затем поднялся.
— Я устал, — сказал он. — Пойду на массаж. Мимо проходил один из арабов.
— Ахмет! Ты свободен?
— Да, господин Бертен.
И Оливье торопливо вышел, чтобы избегнуть рукопожатия Фарандаля, который медленно обходил хаммам[3].