— Да разве можно устоять перед этим голосом? — со смехом заключила она.
Оливье злился и становился желчным. По совести сказать, ему непонятно, как можно увлекаться каким-то шутом, постоянно изображающим людей, с которыми у него нет ничего общего, его подделкой под воображаемых героев, как можно увлекаться этим размалеванным манекеном, который готов ежевечерне играть любую роль, если за каждое представление получит определенную сумму?
— Вы завидуете этим людям, — сказала герцогиня. — Все вы — и светские люди, и художники — терпеть не можете актеров, потому что они пользуются большим успехом, чем вы.
И она повернулась к Аннете:
— Ну, деточка, ты еще только начинаешь жить и здраво смотришь на вещи. Как тебе нравится этот тенор?
— Я нахожу, что он очень хорош собой, — убежденно отвечала Аннета.
Три удара возвестили начало второго действия, и занавес поднялся над деревенским праздником.
Выход Эльсон был великолепен. Ее голос, казалось, тоже окреп, и владела она им теперь увереннее. Она воистину стала великой, превосходной, чудесной певицей, и ее мировая известность не уступала известности Бисмарка или Лессепса.
Когда Фауст устремился к ней, когда он своим завораживающим голосом пропел эту полную очарования фразу:
Осмелюсь предложить,