В огромном зале можно было видеть также кавалерийскую атаку, стрелков в лесу, коров на пастбище, двух вельмож-дуэлянтов минувшего века, сражающихся на перекрестке, сумасшедшую, сидящую на межевом столбике, священника у постели умирающего, жнецов, реки, закат, лунный свет — словом, образчики всего того, что писали, пишут и будут писать художники до Судного дня.
Оливье, стоявший в центре группы своих знаменитых собратьев, членов Французского института и членов жюри, обменивался с ними мнением. Его угнетала тревога, он волновался за выставленную им картину, успеха которой он не почувствовал, несмотря на горячие поздравления.
Вдруг он поспешил к входной двери. Там показалась герцогиня де Мортмен.
— Графиня еще не приехала? — спросила она.
— Я ее не видел.
— А господина де Мюзадье?
— Тоже.
— Он обещал мне быть в десять на лестничной площадке и показать выставку.
— Разрешите мне заменить его, герцогиня.
— Нет, нет. Вы нужны своим друзьям. Мы все равно скоро увидимся: я ведь рассчитываю, что мы позавтракаем вместе.