А сам старался разглядеть поверх голов серую шляпу Фарандаля.
Чувствуя, что он рассеян, и желая вновь привлечь к себе его мысль, она прибавила:
— Если бы вы знали, в каком я восторге от вашей последней картины! Это настоящий шедевр!
Он улыбнулся, мгновенно позабыв о молодых людях и помня лишь о том, что тревожило его нынче утром.
— В самом деле? Вы находите?
— Да, мне она нравится больше всех.
— Она дорого мне стоила.
Она снова и снова кружила ему голову ласковыми словами; она давно и хорошо знала: ничто не имеет такой власти над художником, как нежная и постоянная лесть. Плененный, воодушевленный, обрадованный сладкими речами, он опять разговорился, не видя и не слыша никого, кроме нее, в этом огромном, бурном водовороте.
Ему хотелось отблагодарить ее, и он шепнул ей на ухо:
— Мне безумно хочется вас поцеловать. Горячая волна затопила ее, и, подняв на него свои блестящие глаза, она повторила свой вопрос: