Никогда в жизни не любил он Гильруа так, как в эти двадцать четыре часа ожидания.
Когда граф вошел в комнату, Оливье бросился к нему с распростертыми объятиями.
— Ах, дорогой друг, как я счастлив вас видеть! — восклицал он.
Тот, казалось, тоже был очень доволен встречей, а главное, рад, что вернулся в Париж, — последние три недели в Нормандии он прожил невесело.
Они сели на диванчик в углу мастерской, под балдахином из восточных тканей, и снова тепло пожали друг другу руки.
— А как поживает графиня? — спросил Бертен — Э! Так себе! Она была совершенно потрясена, просто убита; теперь приходит в себя, но медленно. Признаюсь, она меня отчасти даже беспокоит.
— Но почему она не возвращается?
— Понятия не имею! Мне не удалось уговорить ее вернуться в Париж.
— Что же она там делает целый день?
— Господи! Плачет и думает о матери. Это на нее плохо действует. Я старался уговорить ее, чтобы она переменила обстановку, покинула место, где это произошло, понимаете?