Она окончательно смутилась и отвечала:
– Нет, но мне нужно попросить у вас совета в таком… таком… трудном деле, что я не смею говорить с вами о нем иначе, как…
Он тотчас же оставил свой добродушный вид и превратился в священнослужителя:
– Хорошо, дитя мое, я выслушаю вас в исповедальне; пойдемте.
Но вдруг она остановила его, заколебавшись, удерживаемая какой-то щепетильностью, мешавшей ей говорить о таких несколько зазорных вещах в тишине пустой церкви:
– Или нет… господин кюре… я могу… могу… если хотите… сказать здесь, что меня к вам привело. Давайте сядем с вами там, в вашей беседочке.
Они медленно направились туда. Она думала, как ей высказаться, с чего начать. Они сели.
Тогда, словно исповедуясь, она заговорила:
– Отец мой…
Она запнулась, снова повторила: «Отец мой…» – и умолкла, окончательно смутившись.