В течение недели Розали взяла в свои руки полное управление хозяйством и людьми в замке. Жанна подчинялась этому безропотно и пассивно. Слабая, волоча ноги, как некогда ее мамочка, она выходила из дому под руку со служанкой, которая медленно прогуливалась с ней, распекала ее и подбадривала грубовато-ласковыми словами, обращаясь с нею как с больным ребенком.
Они постоянно говорили о прошлом, Жанна – со слезами в голосе, Розали – спокойным тоном бесстрастной крестьянки. Старая горничная много раз возвращалась к вопросу о приостановке выплаты процентов; затем она потребовала, чтобы ей были переданы бумаги, которые Жанна, ничего не понимавшая в делах, скрывала от нее, стыдясь за сына.
И в течение целой недели Розали пришлось ежедневно ездить в Фекан, где знакомый нотариус помогал ей разобраться во всем.
Однажды вечером, уложив свою госпожу в постель, она села у ее изголовья и неожиданно заявила:
– Ну, сударыня, раз вы легли, давайте теперь побеседуем.
И она изложила положение вещей.
Когда все будет приведено в порядок, останется приблизительно семь-восемь тысяч франков ренты. И больше ничего.
Жанна отвечала:
– Чего же ты хочешь, милая? Я чувствую, что до старости не доживу; мне этого вполне хватит.
Но Розали рассердилась: