Наконец настал последний день. Жанна спала в бывшей комнате Жюльена, так как мебель из ее спальни была уже увезена.
Она встала измученная и разбитая, как после длинного путешествия. Повозка с сундуками и остатками мебели была уже погружена. Другая тележка, одноколка, в которой должны были поместиться госпожа со служанкой, тоже уже стояла на дворе.
Дядя Симон и Людивина оставались одни до приезда новых владельцев, а затем должны были поселиться у родных, так как Жанна назначила им маленькую ренту. Кроме того, у них были кое-какие сбережения.
Теперь они были старыми, ни на что не годными и болтливыми. Мариюс, женившись, уже давно покинул дом.
Около восьми часов начал накрапывать дождь, мелкий холодный дождь, принесенный морским бризом. Тележку пришлось покрыть одеялами. С деревьев уже облетели листья.
На кухонном столе дымились чашки кофе с молоком. Жанна села, маленькими глотками выпила свою чашку и затем, вставая, произнесла:
– Едем!
Она взяла шляпу, шаль и, в то время как Розали надевала ей калоши, сказала сдавленным голосом:
– Помнишь, милая, какой шел дождь в тот день, когда мы ехали сюда из Руана…
Но тут с нею случилась какая-то спазма, она поднесла руки к груди и без чувств упала на спину.