– Я хочу тебя. Понимаешь? Ведь уже два дня!..
Она покраснела и стыдливо пролепетала:
– О, теперь! Но что скажут о нас? Что подумают? Как ты попросишь комнату средь бела дня? Жюльен, умоляю тебя…
Но он прервал ее:
– Плевать мне на то, что скажет и подумает прислуга. Думаешь, меня это стесняет?
И он позвонил.
Она не возразила больше ни слова и опустила глаза, возмущаясь душою и телом против этого непрестанного желания мужа, желания, которому она повиновалась с отвращением, смиряясь, но чувствуя себя униженной, видя в этом нечто животное, постыдное и, наконец, просто грязное.
Ее чувства еще не проснулись, а муж обращался с ней, как будто она уже вполне разделяла его пыл.
Когда пришел лакей, Жюльен попросил его проводить их в комнату. Слуга, настоящий корсиканец, обросший волосами до самых глаз, не понимал его и уверял, что комната будет приготовлена к ночи.
Жюльен с нетерпением пояснил: