Вскоре действительно оказалось письмо на ее имя. Почтальон взял его в свою суму вместе с другими и направился к дому Ляпуновой. Но у ворот никого не было. Он постоял, никто не выходил. Разочарованный, он пошел прямо в дом. В передней его встретил лакей и взял письмо. Ни Дуни, ни Маши не было. Дуня сидела у себя и вышивала, а Марья Дмитриевна опять гадала на картах. Маша же отлучилась за какими-то иголками.
Когда вошел лакей и подал письмо, Марья Дмитриевна уж не обрадовалась, а испугалась. Щеки же Дуни вспыхнули пожаром, а в глазах засветилась радость… "Не отдал противной Машке".
Вошла и Маша, но, увидев в руках генеральши письмо, остолбенела. Это заметила Дуня и убедилась, что почтальон не хотел отдать письмо "противной Машке", а припасал его для нее, но она, к сожалению, не вышла за ворота… "Дура я, дура!"
— Что же вы не читаете, душечка наша? — подошла она к генеральше.
— Да боюсь, милая.
— Ну дайте я прочитаю.
— Нет, я сама.
"Дело все порядочно устроено, — писал адвокат, — лишь только с минуты на минуту дожидаюсь решительного конца, который непременно должен быть скоро. Только дожидаюсь одного человека, мне нужного, который из Петербурга на некоторое время отлучился. Я к своему другу два письма писал".
Генеральша с досадой бросила письмо на пол.
— Кровопийцы!.. Des hommes sanguinaires![18] — волновалась она. — Деньги взяли, а дела не делают… Низкие люди!