— Не говорит ваша светлость.
— Так прогнать его, если не хочет сказать.
— Он говорит, что имеет сообщить, и только лично вашей светлости, величайшую тайну, государственной важности, говорит.
— Какую-нибудь кляузу.
— Не могу знать, ваша светлость… Клянется и дрожит весь.
— Ну, пусть войдет.
Адъютант вышел, а через минуту в дверях показался старый еврей, с длинными пейсами. Он робко поклонился, чуть не до земли, и, словно по горячим угольям, сделал несколько нерешительных шагов.
— Ты что хотел сообщить мне? — спросил князь.
Еврей вынул из бокового кармана бумажник, торопливо пошарил в нем и дрожащими руками подал князю сторублевую ассигнацию.
— Что это? — спросил Потемкин, брезгливо отстраняясь от бумажки.