глаза всесильному вельможе: он понял, что заинтересовал его таинственностью.
— И мне казалось, что ясно, ваша пресветлость, — улыбнулся еврей: а вот на тысячу серебряных карбованцев меня и разорили на этих бумажках.
— Где же фальшь? — уже нетерпеливо спросил Потемкин.
— А в том фальшь, ваша пресветлость, что здесь напечатано не Ассигнация, а Ассигиация.
— Как, Ассигиация?
— Так точно, ваша пресветлость, заместо наш напечатано иже.
Князь снова стал разсматривать бумажку.
— И точно, я сам теперь вижу, — сказал он, разсматривая бумажку на свет.
Он подошел к столу, раскрыл лежащей на нем портфейль и достал оттуда другую сторублевую бумажку. Сравнив ее с принесенною евреем, он сказал:
— Да, теперь я все вижу: моя—настоящая, а твоя— фальшивая: на моей не иже, а наш. Где ты ее взял?