И все сразу нахмурились, словно раненый, которому напомнили о предстоящей смертельной операции.
— Спрашивали проезжих крестьян. Говорят — в городе все спокойно.
И снова безвольное ожидание.
Но вот пронеслась ветром тревога; побежали зеленые и почему-то не врозь, а сбились в кучу в жутком молчании. И вырвались из толпы стрелами звонкие, режущие слова:
— Скорей выручайте рабочих! Вешают их, душат! Вся надежда на вас! В комитете говорят, что через вас сорвано дело!
Тарасов в исступлении сдернул свою шапку, хлопнул о землю и завопил:
— Продали! Обманули! Не хочу быть главковерхом!
И понеслось по толпам: «Продали!» Все загалдели, заметались; Горчаков старается всех перекричать:
— Ребята, не трусь! Ничего нам не сделают! А струсите — всех вырежут! Досидим до вечера — и уйдем! Прекратите галдеж, а то нас в Новороссийске слышно!
Покорно разбрелись, обреченно улеглись, как скотина, приготовленная для убоя.