— Вы все пробелы заполнили? Дайте прочитаю… Так… Мы одержали блестящую победу, но не выдержали экзамена большого боя… Наши потери, затяжка боя об’ясняются нашей нерешительностью… Бить решительно — всегда меньше потерь и вернее успех… Командира и комиссара седьмого — под суд. Начальника горняжки — под суд. Начальнику артбатареи при повторении… под суд. Так… А уланы? Всех выдвинули на командные должности?..
— Так точно. Кроме двух. Один — ваш ад’ютант, другой ранен, ему отрезали руку.
— Так… А Крылова, пленного офицера? Пропустили? Назначить его помощником к Петренко, на левый боевой участок… Вы ко мне, гражданка? — обратился он к подошедшей задыхающейся от быстрой ходьбы и под’ема на второй этаж штаба миловидной девушке в каракулевом пальто.
— Да. Вы — командующий?… Сейчас… Устала… Безобразие…
— Вы можете итти, — повернулся Илья к начальнику штаба. — Возьмите приказ.
— Я пришла просить вашего содействия… Больные, раненые в ужасном положении… Грязь, без присмотра…
— Я тебе сто раз говорил! — кипятился начхоз, наседая на такого же бородача. — Разве на одном грузовике перевезешь такую махину? Ведь только подумать: несколько вагонов муки, постного масла, какава, кохвей с сахаром, консервы! Товарищ Илья приказал немедленно вывезти! Сейчас же мобилизуй весь обоз. База на Михайловском перевале. А то тут как нажмут белые, — так все им оставим!
— Товарищ Илья? — кричит из соседней комнаты телефонист. — Два батальона Железного полка подошли к городу, остановились на привал.
— Хорошо… Так вот, гражданка, я передам распоряжение вызвать врачей на совещание. Если вас так трогают больные и раненые, продолжайте в том же духе…
А комиссар медленно и ровно поучает членов ревкома: