В Шахтах, в Сулине остались отрезанными сильные отряды шахтеров. С боями вырывались эти тысячи бойцов из пылающего кольца: пощады от врага не ждали.
«Анархия — мать порядка» тоже не дремала: с боем выбивала пробки поездов на станциях, пробивалась по советским владениям вперед… к Царицыну: там, верно, еще буржуи командуют. Прорвались на открытую дорогу: «Дуй на всех парах!»
Вдруг — остановка. Торжественная встреча. С пулеметами.
— Выходи, шпана, сдавай награбленное золото!
Рев возмущения поднялся в поезде. Смрад винного угара витал вокруг, как мухи над падалью.
— Контрреволюция! Измена!
— Вася-рваная ноздря! Афоня-кровосос! Не поддавайсь на провокацию, стой на стрёме!
Ринулись к окнам — вокруг цепь, дула винтовок зловеще чернеют… Кто-то полоснул себя ножом; кто-то в исступлении пытался проломить головой стену; Вася-рваная ноздря — к двери! Потряс кулачищами — быка ими свалит, — да как заревет:
— На кого идете! Мы страдали, на каторгу ходили, а вы, сопляки, нас арестовывать! Так бейте же, колите!
Разорвал на груди рубаху, подставляет грудь — не поддаются красноармейцы на удочку. Он — обратно в вагоны: