В последних строках этой главы, как она дается по многим древним спискам, вы видите уже и образчик гадания но полету птиц, того самого гадания, какой употребляли и древние авгуры. Над автором во время грозы пролетела чайка с характерным для этой птицы, когда ее вспугнут, двойным криком: уай-уай! А так как по-гречески уай значит «увы», то автор и истолковал ее крик в этом смысле.
В главе Χ «Откровения» излагается и дальнейшее типическое развитие этой грозы, при чем автор обнаруживает наглядно и природу своих гонцов, говоря, что они были в «облачной одежде», а затем описывает и радугу.
«И я видел другого могущественного гонца, спускающегося с неба ( на горизонт ) в облачной одежде. Над головой его была радуга, и солнце было напротив его, а ноги его, как огненные колонны… И поставил он свою правую ногу на море, а левую на землю и крикнул громовым звуком, как рычит лев, а семь раскатов грома проговорили голосами своими» (рис. 15).
Вы видите отсюда, что здесь, в Апокалипсисе, все надо понимать в буквальном смысле, а никак не иносказательно! Когда его автор говорит о граде, громе, дожде, молниях, то вы его так и понимайте! Только в таком случае вы и будете его понимать совершенно ясно и просто!
А вот в главе XI мы видим и окончание грозы, когда все небо прояснилось, и смеющееся Солнце окончательно выглянуло из туч, а вместе с ним, казалось, умиротворилась и просветлела природа, созерцая среди жемчуга капель, светящихся на омытых листьях, последнюю убегающую за горизонт грозовую тучу.
«Седьмой гонец ( бури ) протрубил, — пишет он, — и раздались в небесах могучие звуки, говорящие: — Отныне царство мира стало царством самого нашего властелина и его посвященного, и будет он царствовать в веках веков!…» «И раскрылся ( между туч ) голубой шатер божий на небе, и появилась ( радуга ) хранительница обещания бога ( Ною, что не будет второго потопа от дождевых вод ), и произошли молнии, и громы, и шум, и большой град».
Теперь вы видите сами, как через весь Апокалипсис одной сплошной канвой проходит чудно-художественное описание грозы, пронесшейся над Патмосом во время наблюдения автора. В этой канве не забыта ни одна типическая картина развития грозы, начиная от тяжело свернувшейся, как свиток папируса, первой тучи и характерного затишья перед грозой. Вы видите здесь и каждый удар грома с кровавыми молниями, и радугу посредине грозы, и, наконец, окончание самой грозы с новой радугой и раскрывшимся окончательно шатром голубого неба. Напрасно говорят мне мои критики, будто я «толкую» образы Апокалипсиса « в смысле грозовых и астрологических картин ». Я здесь не толкую ровно ничего, я только буквально понимаю то, что читаю, да и их именно прошу и убеждаю делать то же самое: пусть они попытаются читать Апокалипсис так, как они читают всякую другую книгу, а не толкуют иносказательно того, что совершенно ясно лишь при буквальном понимании и становится похожим на бред помешанного при всяких иносказательных толкованиях.
А что касается того, что гаданья по облакам процветали в древности и даже в средние века, на это имеется много ясных указаний. Есть даже древне-еврейская «Книга громов» Моисея Ха-Дарсана,[4] где объясняется, что значит, если гром грянет из того или другого созвездия. А в славянских «Громовниках» XV века, носящих ясные следы переводов с греческого, это приспособлено даже к земледелию. Так, например, говорится: «Овен загремит ( т.е. молния блеснет из тучи в Овне ) — погибель плодам». «Скорпион загремит—голод будет», и так далее.[5]