Совсем другое относительно святых IV и V веков. Там они уже отчасти реальны, а отчасти попали из более поздних эпох посредством смешения господствовавшей в средние века эры Диоклетиана с нашей современной эрой.

Возьмемте хотя бы исследуемого нами теперь Марка Афинского, память которого празднуется 6 апреля и смерть которого относят к «400 году». Считая этот год приведенным по эре Диоклетиана, мы получаем для его смерти 684 год нашей эры, т.е. именно то время, в которое и могло быть написано Евангелие Марка, как по содержащимся в нем извлечениям из Исайи, Захарии и других библейских пророческих авторов V века, так и потому, что это та же эпоха, в которую возникло и Евангелие Иоанна Дамаскина (677 — 777 гг.) и которая завершилась Евангелием Луки (860 — 946 гг.) и «Апостольскими Деяниями».

Эти два века и были веками творчества всех Евангелий, как вошедших в церковный ритуал, так и признанных апокрифическими.

Посмотрим же, что осталось в этот период от Марка Афинского после того, как главная заслуга его — Евангелие — была вырезана из его биографии и пересажена в I век нашей эры.

«В египетской пустыне, — говорит в „Житиях святых“ отец Серапион, — я шел к отцу Иоанну, великому старцу, за благословением. Я заснул и увидал в сонном видении двух отшельников, пришедших тоже благословиться от него и сказавших, что среди всех постников эфиопской пустыни нет равного Марку на Фракийской горе. „Ему, — сказали они, — уже 130 лет, и 95 лет он не видит ни одного человека“.

Я проснулся, но у старца Иоанна никого не было. Я рассказал ему свой сон, а он ответил: «это — божественное видение». Но и он не знал, где Фракийская гора. Через 12 дней я дошел до Александрии и 5 дней шел день и ночь по жестокой пустыне, сжигаемой солнечным зноем, который палил и самый земной прах. В Александрии я спросил у одного купца о пути к Фракийской горе. — Велика долгота этого пути, — ответил он. — Это у самых Эфиопских границ хетского языка, 20 дней пути. А гора, о которой спрашиваешь, еще дальше. Взявши воду в польскую тыкву и немного фиников, я отправился туда. Я шел 20 дней по той пустыне и не видел в ней ни зверя, ни птицы. Там не сходит ни дождь, ни роса, и не растет ничего съедобного. Через 20 дней оскудели моя вода и финики, и я в сильном изнеможении не мог ни итти вперед, ни возвратиться вспять, и лежал, как мертвый. И вот явились ко мне те же два отшельника и, став передо мною, сказали: — Встань и иди с нами. Один из них, нагнувшись к земле, сказал: — Хочешь прохладиться? — Как тебе угодно, отец, — ответил я. Он показал мне корень из пустынной земли и сказал: — Прими и ешь этот корень и путешествуй от его господней силы. Я поел и тотчас прохладился. Печаль и усталость отошли от моей души. Он показал мне дорогу к святому Марку и отошел. Я приблизился к превысокой горе, вершина которой достигала до небесной высоты, по на ней не было ничего, кроме праха и камня. С краю ее было море, и я семь дней поднимался на нее. В седьмую ночь я увидел ангела, сходящего с небес к святому Марку. — Блажен ты, Марк! — сказал он ему. — Вот я привел к тебе отца Серапиона, которого желал ты видеть, так как ты не захотел видеть никого другого из человеческого рода. Услышав это, я без боязни дошел до пещеры, где жил святой Марк. А он говорил сам себе (пародируя навыворот нагорную проповедь Иисуса) : «Блаженны очи твои, Марк, которых дьявол не может прельстить зрением женской красоты; блаженны уши твои, Марк, что не слышат женского голоса и плача в суетном мире. Блаженны ноздри твои, что не обоняют неприязненного греховного запаха; блаженны руки твои, что не прикасаются ни к чему от человеческих вещей; блаженны ноги твои, не ступающие на путь, ведущий к смерти.» И он начал петь псалом Давида: — Благослови, душа моя, господа, и не забудь всех воздаяний его. Выйдя из дверей пещеры и плача от радости, он сказал мне: — Как велик труд сына моего Серапиона, пришедшего видеть мое пребывание. Он благословил меня обеими руками и, поцеловав, сказал: — Девяносто пять лет я пробыл в этой пустыне, не видавши человека, и теперь вижу твое лицо, которое много лет желал я видеть. Да воздаст тебе за это господин наш, Христос, в свой судный день. Я стал его спрашивать о его достохвальном житии. — Я тридцать лет страдал здесь от скорби, голода, жажды и наготы, а больше всего от дьявольских искушений. Я ел земной прах и пил морскую воду, моримый жаждой, а бесы тысячу раз клялись потопить меня в море и влекли меня в долины этой земли, а я боролся с ними а вновь восходил на вершину этой горы. А они били и волочили меня, крича: «Уйди из нашей земли! От начала мира здесь не было ни одного человека, ты один дерзнул!» А после этих 30 лет бесовских приставаний, излилась на меня благодать. Волосы выросли на моей голове и ангелы нисходят теперь ко мне с пищей. Я увидел место небесного царства и обитель святых душ, и древо разума, от которого ели наши праотцы, и Еноха, и Илию в раю. — Как пришел ты сюда? — спросил я его. — Я родился в Афинах, — ответил он, — и прошел философское учение. А когда умерли мои родители, сказал: «отлучусь от мира!», и, снявши свои одежды, бросился в море на доске. Носимый волнами, по усмотрению божьему, я был принесен сюда. Когда наступил день, я увидел его тело, все обросшее волосами, как у зверя, и ужаснулся. Его нельзя было признать за человека иначе, как только по голосу. — Стоит ли божий мир по прежнему обычаю в христовом законе? — спросил он. — Паче прежнего времени, — ответил я ему. — Есть ли и доныне идолослужение и гонения на христиан? — спросил он. — С помощью святых твоих молитв перестали быть гонения и идолослужения (уже одно это показывает позднюю эпоху Марка. Это никак не конец IV века, куда его относят теологи, и когда еще было «идолопоклонство» повсюду). — А существуют святые, творящие чудеса? — еще спросил он. — Такие, которые говорят горе: сойди со своего места, и бывает так? И как только он сказал это, сдвинулась гора со своего места, как бы на пять локтей, и всела в море. Марк досадливо замахал ей рукой и сказал: — Что ты делаешь, гора? Не тебе велел я двинуться, а только беседовал с братом. Стань на своем месте! И гора тотчас же возвратилась назад. Я пал в страхе ниц, а он взял меня за руку и поднял, говоря: — Разве не видят таких же чудес в твои дни? — Никогда, отец! — ответил я. Он горько заплакал и сказал: — Горе земле, на которой христиане только на словах называются такими, а не на делах! (и это опять рисует никак не первые века христианства!). Когда наступил вечер, он сказал: — Брат Серапион! Не наступило ли нам время пообедать? Я промолчал, а он, прочитав псалом, сказал, поворотившись к пещере, служившему ему невидимо ангелу: — Предложи трапезу брату. Войдя в пещеру, я увидел два стола и на них по мягкому хлебу, сияющему, как снег, и благолепные овощи, и две печеные рыбы, и маслины, и финики, и соль, и кувшин с водою, слаще меда. Он сказал: — Благослови, господи! И я увидел близ трапезы простертую с небес руку, перекрестившую яства. Когда же мы поели, он сказал: — Возьми, брат, это отсюда. И оба стола были взяты невидимой рукой. Никогда в своей жизни не ел я такого сладкого хлеба и не пил такой сладкой воды. — Вот какой пищей, — сказал он мне, — питает меня господь за мои тридцатилетние злострадания. Теперь кончается мера моего жития, и бог послал тебя, чтобы спрятать в земле мое смиренное тело твоими руками, брат Серапион. Пробудь эту ночь без сна, ради моего отхода. Мы оба стояли на коленях всю ночь, поя псалмы Давида. — Днесь прияст меня свет моего покоя, — сказал он. Вся пещера наполнилась светом, светлее солнца, а гора наполнилась ароматным благоуханьем. С неба раздался голос: — Принесите мой сосуд, избранный из пустыни! Принесите мне делателя правды и верного слугу. Гряди, Марко, гряди! Почивай во свете радости и духовной жизни. И я увидел душу святого Марка, уже отрешившуюся от плотских уз и покрываемую белоснежною одеждою из рук ангела. Я видел, ее воздушный путь на небеса и открывшийся небесный свод и бесовские полки, в готовности стоящие на пути, но ангельский голос сказал им: — Бегите, дети тьмы, от лица света правды! На один час была удержана его душа перед ними в воздухе, и тогда послышался с неба голос, говорящий снятым ангелам: — Принесите посрамившего бесов! И я видел нечто в роде правой руки, простертой с неба. Она приняла непорочную душу, и видение скрылось из моих очей. Когда наступил шестой час ночи, я убрал и положил его честное тело и всю ночь пробыл в молитве. На рассвете я совершил над ним обычное песнопение, положил его в пещере, заградил вход камнями и сошел с горы, молясь богу. Когда я сел почить после захода Солнца, вновь предстала предо мной первые два пустынника и сказали: — Погреб ты тело отца, которого не достоин весь мир. Иди ночью, пока холоден воздух, ибо днем здесь неудобно ходить из-за великого солнечного зноя. Я шел с ними до утра, и когда они отошли, я увидел себя вновь у дверей церкви старца Иоанна. Он вышел ко мне и сказал: — В мире возвратился ты, отец Серапион. Он повел меня в церковь, где я рассказал ему о всем происшедшем, и все слушавшие прославляли бога.

* * *

Таково сказание о кончине Марка, и, мне кажется, трудно отыскать легенду более подходящую к смерти простейшего и первого по времени из всех евангелистов. А в церковную историю евангелист Марк перешел в виде апостола Марка, поминаемого 25 апреля:

«Марк, — говорится под этой датой в „Житиях“, — был еврей из левитов, ученик апостола Петра. Сначала он путешествовал с ним в Рим и при нем же написал свое Евангелие. Потом ушел к Египет, где был первым епископом в Александрии. Он просветил Ливию, Аммоникию, Мармарикию и Пентаполию и научил многих такому добродетельному житию, что хвалили даже неверные».

«В Пентапольских Киринеях он исцелял больных, очищал прокаженных, изгонял и злых, и нечистых духов. Святой дух велел ему плыть в Александрию, где на превысоком столбе каждую ночь зажигали огонь, чтобы светил, как заря, и показывал морякам путь в гавань». «Там у него порвалась сандалия. Он отдал ее чинить придорожному сапожнику, который тотчас проткнул себе шилом руку. Марк плюнул на землю, помазал грязью рану, и она тот-час зажила». «Тот пригласил его в свой дом и угостил пищею. Марк стал проповедывать имя Иисуса в городе и устроим христианскую общину, но нечестивые напали на его церковь при пасхальном богослужении, которое совпало с празднествами в честь их бога Сераписа, и Марка повлекли по городу в темницу. Когда он там сидел под стражей, произошло сильное землетрясение, и сам Иисус Христос пришел к нему в том самом образе, в каком был со своими апостолами. Иисус сказал ему: — Мир тебе, Марко, мой евангелист! — Мир и тебе, господин Иисус Христос, — ответил Марк. Иисус, ничего не сказав более, ушел от него, а утром пришло в темницу множество александрийских граждан. Они вывели святого, надев веревку на его шею, и повлекли, крича: — Тащи быка в бычье стойло! А Марк, влекомый по земле, сказал только: «Господи! предаю в твои руки мой дух!» И умер. Его хотели сжечь, но тут сделался черный мрак, Солнце скрыло свои лучи, Земля страшно потряслась, произошел великий гром, и полился дождь с градом, даже до самого вечера. Все бежали, оставив тело святого. Но все-таки упало много зданий от землетрясения, и их обломки убили многих». «Верные взяли его тело и положили в каменной гробнице, почитая, как первого александрийского епископа».