Если допустить, что евангельская литература возникла в I веке нашей эры, то пришлось бы признать, что до IV века она не вызвала никаких серьезных учителей и идеологов. Там мы видим одну пустоту. Но если в момент своего возникновения христианская идеология была бессильна, то как же она могла бы стать победоносной через 300 лет, когда уже устарела? Это логически немыслимо.
Совсем другое выходит с нашей точки зрения, допускающей, что основателем православного христианства был «Великий Царь» (Василий Великий по-гречески), превращенный последующей легендой в евангельского Христа. Тогда все становится понятным не только в средине века, но и в IV и V веках.
Выходит то же самое, но выступ IV века делается еще втрое больше, чем в диаграммах.
Глава VIII.
Апостолы Бога в Евангелиях и великие богословы IV века.
Остановимся же несколько подробнее на вышеприведенном реестре «святых» и выясним сначала несколько чисто лингвистических недоразумений, господствующих среди нас. Возьмем, например, начало ново-греческого национального гимна времен последнего греческого королевства, соответствующее бывшему русскому императорскому гимну «боже, царя храни». По-гречески он начинается так (пишу нарочно русскими буквами):
«Калостон Василея ке Василиса!»
Зная, что калостон значит наилучшее, что ке значит и, а Василий и Василиса греческие собственные имена, вы, конечно, переведете его так:
«Наилучшего Василию и Василисе!»
И вы переведете правильно… А между тем это значит: