В таких дружеских пререканиях мы провели все время вплоть до возвращения Филиппа. Рене умела подходить к вещам научно, и это действовало на меня успокоительно. Я начинала смотреть на себя, как на особь, подобную множеству других, объединенных в одном классе, под этикеткой «влюбленные женщины».
Филипп был, по-видимому, доволен, застав Рене, просил ее пообедать с нами и впервые за последнее время оживленно беседовал за столом. Его интересовала наука, которой занималась Рене, и она рассказывала ему о новых, еще неизвестных ему опытах. В разговоре она упомянула раза два имя Голена. Филипп вдруг спросил ее:
— Голен? Ты его хорошо знаешь?
— Я думаю! Это мое начальство.
— Не друг ли он, Роберта Этьена из Марокко, автора «Молитвы в саду Удайя»?
— Да, — сказала Рене.
— А ты сама знакома с Этьеном?
— Очень близко.
— Что это за человек?
— Замечательный человек, — сказала Рене.