— Не смейся надо мной, Филипп, — умоляла я.
У меня было такое ощущение, как будто, наконец, меня понял и оценил человек, которого я долго и безнадежно любила.
XXIV
Филиппу захотелось показать мне пещеру в долине Везера. Черная река, извивающаяся среди скал, изрытых и отполированных водой, была очень красива, но пещеры меня разочаровали. Приходилось карабкаться под палящим солнцем по крутым тропинкам, чтобы попасть в узкий каменный проход, где на стенах едва виднелись следы красной краски, якобы изображающие бизонов.
— Ты видишь что-нибудь? — спросила я Филиппа. — Если хочешь, это, пожалуй, бизон, только вверх ногами.
— Я ровно ничего не вижу, — сказал Филипп, — уйдем отсюда, я озяб.
После жары, измучившей нас при подъеме, я тоже испытывала в этой пещере ощущение леденящего холода. На обратном пути Филипп был молчалив. Вечером он жаловался на простуду. На другое утро он разбудил меня на рассвете.
— Мне нехорошо, — сказал он.
Я поспешно встала, отдернула шторы и испугалась его вида; он был бледен, на лице лежала печать смертельной тоски, глаза были обведены кругами.
— Да, у тебя больной вид, Филипп, ты вчера простудился…