На этот раз Одиль утратила свою безмятежность. Мои слова, видимо, потрясли ее; в первый раз в жизни я увидел на ее лице такое выражение.
— Кто тебе сказал?
— Миза!
— Миза! Какая подлость. Она солгала. Она показала тебе письма?
— Нет, но для чего ей было придумывать такую историю?
— Не знаю… Я ничего не знаю… Из ревности…
— Ты грезишь наяву, Одиль.
Мы приехали домой. Одиль поздоровалась с прислугой, найдя для каждого свою чистую, обворожительную улыбку. Потом она пошла к себе в комнату, сняла шляпу, посмотрела на себя в зеркало, чтобы поправить волосы, и, видя, что я стою позади, устремив пристальный взгляд на ее отражение, улыбнулась и мне тоже.
— Ну и Дикки! — сказала она. — Нельзя уехать на неделю, чтобы его не начали обуревать черные мысли… Вы неблагодарный субъект, сударь, вот вы кто! Все время я не переставала думать о тебе и сейчас представлю тебе доказательства. Дай-ка мой саквояж.
Она открыла его и вынула маленький пакет, который протянула мне. Это были две книги, «Reveries d’un Promeneur solitaire»[15]«Грезы любителя одиноких прогулок», посмертное произведение Ж.-Ж. Руссо. и «Chartreuse»[16]«Пармский монастырь», роман Стендаля., обе старинного издания.