— Нет, — ответил я, — это я, Филипп.
— Смотрите пожалуйста! — сказала она. — Так ты значит вернулся? Слушай, я хотела спросить тебя, ты ничего не имеешь против, если я не буду сегодня обедать дома?
— Как! — сказал я. — Но где же? Почему? Ты уже сегодня не завтракала дома?
— Да, но послушай… Я в Компьене. Я говорю с тобой сейчас из Компьена, и так как все равно я уже не поспею к обеду…
— Что ты делаешь в Компьене?
— Я поехала погулять в лесу. Здесь очаровательно в такую холодную, сухую погоду. Я не думала, что ты вернешься к завтраку.
— Одиль, я не хочу вступать в пререкания по телефону, но все это бессмыслица. Возвращайся домой.
Она вернулась в десять часов вечера и на мои упреки ответила:
— Все равно! То же самое будет и завтра. Я не могу сидеть взаперти в Париже в такую погоду.
У нее опять был тот вид безжалостной решимости, который так поразил меня, когда она садилась в брестский поезд, и который заставил меня тогда подумать, что, если б я лег на рельсы, она все равно бы поехала.