— Для тебя? О, гораздо большего… Пойми же, милый. Я нахожу, что ты достоин самых замечательных женщин, и вижу тебя постоянно с такими незначительными созданиями. Они очень красивы, конечно, но так банальны…
— Как ты строга и несправедлива! Елена и Франсуаза, например, очень интересные женщины. И потом они мои старые друзья. Перед войной, когда я был болен, Елена была прямо изумительна. Она приходила ухаживать за мной, она, может быть, спасла мне жизнь… Ты странная женщина, Изабелла! Чего ты от меня хочешь? Чтобы я перессорился со всеми и остался с тобой вдвоем? Но я начну скучать через два дня… да и ты тоже.
— Ну нет, только не я! Я согласна, чтобы меня заперли с тобой хоть в тюрьму до конца моих дней. Вот ты — другое дело, ты бы этого не вынес.
— Но и ты тоже, бедная Изабелла. Тебе этого хочется, потому что этого нет. Если бы я заставил тебя вести такой образ жизни, ты пришла бы в ужас.
— Попробуй, родной, увидишь. Слушай, скоро Рождество, поедем куда-нибудь вместе, одни. Это доставит мне такое удовольствие. Ведь ты знаешь, что у меня не было свадебного путешествия.
— С величайшей радостью, моя милая. Куда ты хочешь поехать?
— О, я! Мне совершенно безразлично! Куда угодно, лишь бы ты был со мной.
Было решено, что мы проведем несколько дней в горах, и я тотчас же написала в Сен-Морис, чтобы за нами оставили две комнаты.
Одна мысль об этом путешествии наполняла меня счастьем. Но Филипп оставался мрачным.
В своей тетради он писал: