— Если война будет итти, как идет, через какой-нибудь месяц кредиты крови будут исчерпаны, господин полковник... Восточный фронт один уже ст о ит нам свыше семи миллионов, а русские и не собираются выходить из боя...
— Неуместные шутки, — обрезал фон-Таубе. — Операции развиваются с совершенной, математической точностью. Но математика, как разъяснил профессор Гек, — «проявление северного арийского духа, его воли к господству над миром». И вы, как математик...
— Именно потому, — кивнул Клаус. — Я знаю довольно твердо сложение и вычитание. И поскольку слагаемых...
— Довольно! — совсем уже гневно сказал полковник. — Даже в своем тесном кругу такого рода разговоры... Исполняйте, что вам приказано.
Он резко повернулся и пошел к опушке леса. Один из офицеров подровнялся к полковнику. Он сказал ему вполголоса, на ходу:
— Вы не полагаете, что пора обратить внимание отдела особого назначения на обер-лейтенанта Клауса?
— Нет, — досадливо ответил полковник. — Это честный служака, чистокровный ариец старой тевтонской породы — хотя и не дворянин. Советских он ненавидит не менее, чем мы с вами. У него просто сдали нервы — потери, действительно, потрясающие. Он воскреснет душой при первом нашем громовом успехе...
Офицер пожал плечами.
— Гром грянул, по-моему, в первую же неделю войны... И с тех пор мы продвигались на всех операционных направлениях... Какого еще грома нужно господину Клаусу? Впрочем, я не смею, конечно, настаивать... Когда вы предполагаете вернуться из полета, господин полковник?
— К восемнадцати часам, — ответил полковник, мельком взглянув на браслетные свои часы. — К этому времени главная база закончит перемещение... Вы никому из летного состава не сообщали о ее новом месте?