Это второй известный марсианам ледниковый период на Земле.
Нужно ли говорить, что жители Марса, при следующем пробуждении своей беспокойной соседки, сделали все от них зависящее, чтобы не подать своим исконным врагам мысли о возможности сообщения через безвоздушные бездны? Но под солнцем все повторяется! Старый мир Земли погиб, погибли и воинственные атланты. Переместились океаны, возникли новые материки. Условия жизни на Земле стали менее благоприятны, но все же не настолько, чтобы задержать стихийный рост культуры. Прошли века, и эта культура вновь достигла апогея своего развития. В одно прекрасное время, всего четыре столетия тому назад, ваши славные предки нанесли нам очередной визит. Мы этого ждали, так как отлично видели предшествовавшие этому попытки завязать с нами сношения посредством сигнализации. Наученные горьким опытом, марсиане благоразумно не отвечали… Наши мрачные предчувствия оправдались только отчасти. В настоящее время мы, как видите, по старой привычке, немного враждуем, однако уже без прежней кровожадности, будем надеяться, что в дальнейшем гений народов устремится в другую сторону — в сторону совершенствования человеческого духа, а не орудий истребления.
Ученый Марса замолчал. Наступило продолжительное молчание. Люди Земли были, как будто, несколько смущены неуживчивостью своих отдаленных предков.
Наконец Роне Оро-Бер сказал:
— Кто старое помянет, тому глаз вон! — гласит одна древняя пословица. Мы у цели нашего путешествия, дорогой мой друг. Посмотрите, как безмятежно раскинулась наша Атлантика. Где теперь те, чей могучий гений некогда властвовал над ее погребенными в недрах океана материками? Несколько жалких островков — и это все, что осталось нам в наследство от величайшей культуры.
Носители науки двух Миров, дружелюбно склонившись друг к другу, любовались развернувшейся перед ними грандиозной картиной частично восстановленных островов древней Атлантиды, тысячелетия пробывших под водой.
Кэн, слегка откинув голову и полуопустив веки, витал мыслью где-то в глубинах пространства. Казалось, юный гений совершенно не замечал окружающего.
Сидевшая напротив Лейянита, неподвижная, как статуя, не отводила своих огромных черных глаз от его бледного лица.
— Лейянита! — тихо позвал Гени.
Марсианка не шевелилась.