Сэм мрачно назвался. Она откинулась на подушки. Мягко сверкнули золотые украшения. Она казалась абсолютно спокойной, но Сэм чувствовал ее напряжение. «Замечают ли это другие», — подумал он.
— Я сейчас все объясню, Сэм Рид, — сказала она. — Предыдущие двадцать лет я провела в созерцании.
Он слышал, что это означает. Что-то вроде женского монастыря — высокая религия чистого разума. Ее адепты в стремлении познать смысл существования отрекались от внешнего мира.
Он знал о бессмертных больше, чем они подозревали, но лишь в той мере, в какой короткоживущий может знать о жизни, рассчитанной на тысячелетия. В общем-то их жизнь была только частью огромной совершенной мозаики, собранной из тех же элементов, что и жизнь простых смертных. Жизнь есть жизнь, и дни, независимо от ее продолжительности, остаются днями, с одинаковыми для всех превратностями. Периоды созерцания были необходимы для сохранения душевного равновесия.
— И на что вам сдались эти свободные солдаты? — хрипло спросил Сэм.
Он знал, что сейчас внимание публики сосредоточилось на Робине Хейле — последнем воине романтических времен. Все помешались на его проекте колонизации поверхности Венеры. Спокойная размеренная жизнь в Куполах наскучила обществу, и примитивная, полная опасностей жизнь на поверхности манила своей романтикой. Но пока проект оставался на бумаге. Скептики пытались развенчать его. Но большинством крестовый поход на континент был принят с каким-то лихорадочным воодушевлением.
— На что нам сдались… — медленно и раздумчиво повторил Захария. — Вы наверняка слышали о проекте, Сэм Рид. Что вы скажете о нем?
Сэм фыркнул, нахмурился и помотал головой. У него появилось неистовое желание перессорить эту компанию великовозрастных хитрецов.
Вмешалась Кедра:
— Закончив созерцание, я обнаружила что проект колонизации — самое заманчивое из всего, о чем я до этого слышала, но и самое опасное. Поэтому мы считаем, что еще рано. Затея может оказаться гибельной.