- Ну и взаправду, - не глядя на девочку, хмуро признался Санька. - Что тут такого! Простился - и простился. Какой уж я ученик с двойками…
- Ой, дурной, ой, негожий! - всплеснула Маша руками. - Да кто ж виноват? Сам нахватал! С Девяткиным связался, от школьных дружков нос в сторону…
И много еще обидного, а может быть, и справедливого наговорила прямая и резкая на язык Маша.
Но Санька не стал с ней спорить, а только поковырял носком сапога землю и с трудом выдавил:
- Тебе хорошо говорить… У тебя и мать, и бабушка, и сестры взрослые. А у меня кто?
Маша устыдилась своей вспышки, опустила голову, Потом робко коснулась руки мальчика:
- Саня… а ты не надо! Ну, совсем не надо… А что отец не пишет, ты и не думай ничего плохого. И переэкзаменовка на осень - это тоже не страшно. Мы тебя выходим. И я помогу, и Алеша… Все лето заниматься будем.
- Хватит с меня! Я и так вполне обученный. Пахать, косить умею. В колхозе меня и с двойками на любую работу примут, - отмахнулся Санька. - Это тебе уж по ученой дорожке топать…
Маша с грустью посмотрела на мальчика… Если бы такие слова слышали его отец или Андрей Иваныч… Они-то надеялись на Саньку, верили в него…
Долго шли молча. Но молчать - это очень трудно. И, когда вышли на луг, Санька выломил гибкий прутик ракиты и принялся сбивать головки цветов, метелки высоких трав. Взмах, точный резкий удар, оттяжка на себя - Санька где-то читал, что кавалеристы именно так рубят лозу, - и головки цветов, точно подкошенные, падали на землю.