«Что за напасти на мою голову! - думала Катерина. - Молчит, давно и упорно молчит Егор. И, видно, неспроста… Теперь это несчастье с Санькой. Что, как он останется на всю жизнь калекой?»
В избу вошла Евдокия Девяткина. Постояла около задремавшего Саньки, повздыхала, поохала, потом присела к столу:
- Давно бы ему в город уйти. Не угодил бы быку на рога.
- Так это ты моему парню голову вскружила? - с изумлением спросила Катерина. - От дома подался… Спасибо, соседушка!
- Малый не чета тебе, посговорчивее. Да и в разум входит, смекает, как к жизни надо прививаться. И ты его, Катерина, не держи. Я вот по Петьке сужу. Охоты нет, насильно их за книжку не усадишь. Пусть уж верному делу обучаются, время такое. - Евдокия оглядела потемневшую от солнца Катерину. - Ты бы и о себе подумала. Приросла к этой делянке, извелась вся, щепка щепкой стала… Говорят, с сорняками никак не справишься?
- Одолевают, Евдокия, - пожаловалась Катерина. - Только выполешь, они опять лезут.
- То-то вот… Сил кладешь много, а хлеба достанется - ребят не прокормишь.
- К чему ты речь ведешь? - насторожилась Катерина.
- А к тому… На сторону тебе с семьей подаваться надо.
- Да что ты говоришь такое! - вздрогнула Катерина. - Егор тут жизнь прожил, а я вдруг кину все, уеду невесть куда, как безродная. Он ведь какой наказ мне, Егор, оставил: «Катерина, сказал, двух грехов не прощу: ребят потеряешь и от земли если отступишься». Да нет! Как можно!