- «Ваш муж, Егор Платонович Коншаков, погиб смертью храбрых в боях за Родину», - прочел он.
* * *
Всю обратную дорогу Муромцем правил Тимка, а Санька пластом лежал на телеге, лицом вниз.
В Стожары подводы вернулись в сумерки, Санька с трудом сполз с телеги, подошел к лошади и долго не мог рассупонить хомут. Вдруг он скривил лицо, уткнулся в парную шею Муромца и глухо всхлипнул.
- Саня… Ну что ты, право… - засуетился около него Тимка. - Ты крепись… нельзя им волю давать, слезам-то. Знаешь, когда нам похоронная пришла, я совсем почти не плакал… - Голос у Тимки задрожал. - Разве вот ночью только самую малость… А на людях - ни-ни…
Санька с содроганием представил, как он передаст похоронную Катерине. Та взглянет на клочок бумаги пустыми глазами, потом повалится на лавку и заголосит тонким, щемящим душу голосом, как это было с Тимкиной матерью. Прибегут Феня с Никиткой, вцепятся в юбку матери, поднимут рев на всю улицу.
«Нет, что угодно, только не это! - со страхом подумал Санька. - Убегу лучше… домой не покажусь».
Он нащупал в грудном кармане гимнастерки хрустящее письмо, сквозь слезы поглядел на белоголового Тимку, оглянулся по сторонам:
- А что, Тимка, если я не покажу матери похоронную-то?