- Ты что? - подскочил к нему Тимка.
Подбежала Катерина:
- Под копыто угодил! Горе ты мое! - Она опустилась перед сыном на колени и осторожно стянула сапог.
- Совсем одурел мерин… на людей бросается, - пожаловался Санька и погрозил Муромцу, который, опустив голову, стоял у конюшни, словно раздумывая, за что так несправедливо обидел его мальчик.
С помощью Тимки Катерина привела Саньку домой, положила на распухшую ногу примочку и принялась завязывать старым полотенцем. Боясь, что мать вот-вот заговорит о письме от отца, Санька делал вид, что боль совершенно невыносима: охал, стонал, вскрикивал.
Но Катерина все же спросила.
- Не получал… Никому ничего не было, - потряс головой Санька.
А со стены, с фотографии, на него смотрел отец. Вот он, веселый, сильный, вместе с Катериной и ребятами перед своим домом, вот он в Москве на Сельскохозяйственной выставке рядом с высоким снопом пшеницы.
А теперь? Никогда Санька больше не увидит отца, никогда они с ним не пойдут в поле смотреть хлеба или в луга косить сено. И никто ему так ловко не смастерит свистки и дудки, не поведет в лес к заповедным грибным местам, не споет таких хороших песен про Сибирь, Волгу, про ямщика с его удалой тройкой.
И Санька почувствовал себя таким несчастным и одиноким, что снова залился слезами.