И тогда ему казалось, что это не он, а отец со своим эскадроном летит по зеленому лугу, взмахивает клинком и рубит фашистов.
Седельникова сначала сердилась на Саньку:
- Ты мне, казак-наездник, всех коней запалишь!
Но, увидев, как мальчик уверенно, без страха подходит к лошадям, как хорошо знает их повадки, сменила гнев на милость:
- Просись-ка, Саня, в подручные ко мне. Младшим конюхом тебя поставлю. Трудодни буду начислять…
Набравшись смелости, Санька попросил мать отпустить его работать на конюшню.
- Опять за старое, - нахмурилась Катерина. - И не выдумывай! Покуда седьмой класс не кончишь, никуда тебя не пущу. Отец как наказывал? Худо будет - последнюю одежку продать, корову порешить, а тебя учить, что бы там ни было.
Санька задумался. Это верно. Отец часто твердил: «Ты, Саня, в сорочке родился. Теперь до второго пришествия учиться у меня будешь».
Он любил расспрашивать, какие заданы сыну уроки, заглядывал в тетради, вызывался решать задачки. «Это ничего, что мы в свое время таких не решали… я умом дойду».
Но, справившись с задачей, отец не спешил с подсказкой, а только лукаво ухмылялся: