- Дань не платите, не маньчжурские мы люди
- мы амурской земли-воды люди! Вот пойдем с братом к тому нойону...
Женщины в деревне плач подняли:
- Как можно! - кричат они. - Тот маньчжу-нойон - худой человек! Убьет он наших близнецов – счастье наше убьет!
Как ни кричали женщины, пошли Удога и Чубак к тому нойону. Сидит нойон в большом сампане - лодке расписной. На широком помосте сидит. Над нойоном шатер шелковый колышется. Вокруг старжа стоит. У плахи палач кривой меч точит. Нойон правую руку на подушку положил. Ногти на руках у него длинные-предлинные, до полу достают, загнулись, перекрутились, каждый в серебряный футляр вставлен. Чистят ногти нойону пять девушек-невольниц. Толстый писец с большой книгой у ног нойона сидит.
Увидал нойон близнецов, говорит:
- Что здесь нанайским ребятам надо? Посмотрел писец, до земли перед нойоном склонился:
- Эти дети прибежили сказать, благородный нойон, что придут сейчас нанайские старики, ту дань принесут, что велел ты с них взять.
Еще пуще заважничал нойон. Нос кверху задрал. В небо голубое смотрит, чтобы на нанайских стариков не глядеть, глаза себе не портить. Ждал, ждал... Шея у него заболела, а нанайских стариков все нет.
Говорит тут Чубак: