Розина. Что это значит? Вы хотите отпереться в деньгах моих? Возможно ли? Ведь я была уже пятнадцати лет, как лишилась батюшки, и очень помню последние слова его, в коих изъяснялся прямо, что оставляет мне, собственно мне, тридцать тысяч рублей. Это было при вас; для чего вы тогда не упомянули ему о своих счетах?
Руперт. Здравая политика не позволяет оскорблять умирающего. А притом не припомнишь ли, — ибо, как видно, ты имеешь острую память, — говорил ли отец твой: любезная дочь! живи у дяди даром; ешь и пей даром; учись бренчать, прыгать, горланить — все даром, Розинушка, все даром! а?
Он это говорил тебе? притом, я думаю, ты сама знаешь, чего ныне стоят проклятые певуны и скоморохи! а щегольство-то что? Силы небесные! сколько денег потрачено на ленты, снурки, шляпки, башмачки и прочие необходимые вздоры. Коротко сказать, душа моя, я, предложив тебе свою руку по родству, хотел тебя осчастливить.
Розина. Спасибо, дядюшка, за такую родственную любовь! прекрасный счет! — нет, милостивый государь! я уже не дитя и различать правду от нелепицы сколько-нибудь умею. Возможно ли, чтобы я прожила в пять лет столько денег! С вас довольно и одних процентов. Ведь здесь город, а не пустыня, и есть люди, кои судят о делах по законам.
Руперт. Ба, ба! ты, кажется, начинаешь грозить! посмотрим, поглядим!
Берта (горничная девка быстро входит). Поздравляю вас, господин Руперт, я принесла вам добрые вести. Посмотрю, чем-то вы меня подарите!
Руперт. Все дарить, да дарить! это самое глупое обыкновение! — Какие ж вести?
Берта. У нас в передней стоит молодой, статный, пригожий господин и называет себя Милоном.
Руперт (вскакивает). Слышишь, Розина! сей час убирайся в свою спальню; — а чего этот господин от меня хочет? В эту пору добрые люди, поевши порядком, курят табак и отдыхают. Пусть придет в другое время.
Берта. Очень хорошо. Только он верно больше не придет.