Милон. Сей час. Вот у меня и роспись за подписанием дядюшки. (Вынимает бумагу.) Табакерка от 5 до 10 тысяч рублей.
Руперт. Есть! по совести отдать можно за 8 тысяч; самого последнего фасону!
Милон. Две пары серег самой высокой воды и работы; с полдюжины перстней, две или три пары браслетов, головной убор, — словом — чтобы все не превышало 50 тысяч рублей.
Руперт. Все есть, все есть, и самое лучшее. Вам как будто сказывал такой человек, который хорошо знает ящики в моем шкапе.
Милон. Мне сказали самые верные люди. Вот вам записка; потрудитесь отыскать вещи, уложить, — и отправимся вместе, к барону.
Руперт. Это можно бы и тут кончить. Вы возьмете мои вещи, а мне отдадите деньги.
Милон. Помилуйте! если бы я покупал для себя, так можно бы вдруг решить такую безделицу. Но между высокоурожденными лицами этого не водится. Легко станется, что какая-либо вещица не понравится и надобно будет заменить другою. Впрочем, если вы так тяжелы на ногу и не хотите идти со мною, то я пойду к другому мастеру, хотя наверное знаю, что нигде не найду вдруг всех надобных мне вещей.
Руперт. Постойте, постойте! так и быть; я иду с вами.
Вы говорите, что г-н барон живет недалеко?
Милон. Близехонько! только что не видать!