Ибрагим. Тише!
Муфтий. Ты умышленный противник великого пророка!
Не ясно ли повелевает он, — что все, не исключая и меня, исполняют беспрекословно, — чтобы всякий из правоверных имел четырех жен? А ты всегда имел одну, и не прежде женивался на другой, как по смерти первой или по выдаче ее в замужество за кого-либо из приближеннейших твоих услужников.
Ассан. Жалею, что я великому муфтию Каира должен объяснять смысл закона пророкова! Не он ли сказал ясно: «Правоверные! всякий из вас да имеет четырех жен, если пристойно содержать их может!» А как я на свое состояние не надеялся, ю всегда доволен был одною.
Муфтий. Что мы слышим? О верх лицемерия! кто только поверит, чтобы паша Египта, богатейший и могущественнейший всех пашей высокой порты Оттоманской, не в состоянии был содержать более одной жены, когда он содержит огромный придворный штат и целую армию?
Ассан. Ты, муфтий, все еще меня не понимаешь. Содержать двор и армию благопристойно совсем другое, чем содержать благопристойно жену. Впрочем, это ни до кого не относится. Святый пророк позволяет иметь четырех жен, а не принуждает к тому. Короче: я хочу иметь одну, и — этого довольно.
Муфтий. Вот что значит путешествовать по землям христианским; вот что значит напитаться учением проклятых джиауров!
Ибрагим. Муфтий! не имеешь ли ты сказать что-нибудь подельнее?
Муфтий. О Алла! Муфтий — первенствующий в целом Египте — говорит не дельное? Ибрагим! неужели и ты…
Ибрагим. Все ли ты кончил?