«Витязь! — возопил он, — если любезно тебе отечество и спокойствие князя Владимира, — теки поспешно со мною.
Жестокие печенеги окружили Белград и, пользуясь далеким отсутствием князя, грозят предать всех погибели, разрушить храмы богов и чертоги Князевы; сокрушить все, не щадя теремов Владимировых, где укрываются триста наперсниц князя веселого».
«Велика ли сила неприязненная?» — вскричал Рогдай — и простер десницу к Слотану. Сей вручил ему копие тяжелое и булаву железную.
«Триста воинов в повелениях грозного Буйслава — хищного подобно тигру ливийскому, неукротимому, подобно буре».
«Веди меня», — вещал Рогдай; обнажил меч свой; повесил по бедре булаву и устремился в путь.
«Витязь! — сказал Слотан в недоумении. — Или не внял ты словам гонца белоградского? Триста воинов ожидают нас».
«Мольбы народа, на помощь коему стремлюсь, испросят мне у небес силы достаточные! Приятно, сладостно вкусить смерть за отечество, — говорили воины Святославовы и поражали робких греков, как поражает орел гор Днепровских слабых горлиц».
Вскоре достигли они до стана печенежского. Рогдай вострубил в трубу ратную, — и враги возмутились. Жители града услышали звук сей и познали крепкую грудь российскую. Они устремились на стены градские — зреть прю великую.
Буйслав со своими оруженосцами вышел к нему во сретение, на коне, питомце пещер Кавказских. Поражающи были взоры его; в них открыта была душа негодующая на дерзость Рогдаеву.
«Чего ищешь ты? — возопил он гласом бурным. — Чего ищешь, витязь незнаемый, в стане нашем? Груба твоя звучит брань свирепую; но она возвещает твою погибель неизбежную! Удались же, древний витязь! С мужами испытанными первых дней Владимировых испытывал я крепость копия своего и оставался непостыженным. Седый витязь!