Пойдем ко гробу великого нашего родителя; благословим память его и оплачем участь нашу горестную».
Мы пришли, пали на колена у подножия гробницы, и слезы наши полились градом.
«Великий родитель наш! — возопил я, — благослови нас теперь с небес, как благословлял некогда на земле; и умоли предвечного, да осчастливит Ярослава победою, землю Российскую падением свирепого Святополка!»
«Злополучные!» — раздался рев, подобно грому; он повторился меж сводов каменных, и ветви кипарисов восшумели.
Обратились мы, — …ужас оковал члены наши; мы остались к земле пригвожденными.
Стоял Святополк, опершись на копие свое. Кровавые взоры ею сверкали, подобно углям раскаленным. Он хотел продолжать, но гнев сковал уста его. Стража стояла за ним в безмолвии.
«Святослав! — наконец вещал он, — время уже открыть тебе твое безумие. Никогда не будешь ты обладать Исменею, как дух отверженный света красами эдемскими. Мне будет принадлежать она! Се воля моя и Леона, ее родителя.
Давно бы постигла тебя участь Глеба и Бориса, если бы любовь Владимирова была к тебе столь же неумеренна.
Иду на битву кровавую — возвращусь победителем. Ты теки из владений моих, да не обрету тебя по моем возвращении. Кровлю твоею омою я брачные одежды Исмении и взойду на ложе ее по твоему трупу; иди поспешно. Се последняя милость моя, крови родственной даруемая. Исмения в тереме будет ждать моего возврата с полей битвы».
Он рек и удалился. Некоторые из стражей повлекли Исмению во дворец; я остался один, бесчувствие покрыло меня своею дланию, целая природа для меня исчезла.