Паки седовласый Дорад принял в руки свои бразды правления. Князь и сопутники его отправились путем своим.
Шествие их было мирно; хвалебные песни встречали их; благословения сопровождали.
Быстрокрылая молва, носясь по весям и дебрям, по холмам и долинам, возвестила всем о вступлении князя Любослава в пределы земли Муромской. «Благословенно шествие его, — вещал Миродар, обратясь к друзьям своим. — Ныне повелитель Туровский переменился; из надменного, гордого юноши он учинился примером вождей и повелителей. Если он и до сих пор не охладил любви своей к моей Гликерии, я, испрося благословения у небес, вручу ему руку ее и нареку любезным сыном своим! Идите, оруженосцы, ему во сретение. Поведайте, что врата двора моего отверзты и готовы столы мои с яствами обильными и питием сладким!»
Пала хладная роса вечерняя на лоно розы пустынной.
Зарыдала Гликерия в девическом тереме своем. На влажных ресницах ее плавали сребристые искры месяца светлого; она вещала к нему: «Прелестен взор твой, светило любезное; катишься ты на равнинах неба безоблачного! Никто не совратит тебя с пути избранного. Такова цвела я доселе, в чертогах отца моего. Но что зрю я? Почто ты дозволяешь облакам мрачным расстилаться по светлому челу твоему?
Ах! видно и над тобою власть высшая».
«Прелестная княжна! — вещала к ней верная мама ее. — Что значит скорбь, носящаяся на лице твоем? Колико счастлива ты, если князь Туровский изберет тебя супругой!
Прелесть власти и господства украсит жизнь твою». — «Увы! — Гликерия ответствовала. — Стократно была бы я счастлива, не быв дщерию повелителя! Познай, верная подруга детства моего и наставница, — скорее сойду я во гроб, чем опочию на ложе Любослава. Сердце мое невольно отдалось иному. Обладатель его есть бывший у нас вестник двора Туровского. Почто родитель мой дозволил мне видеть его? Почто ежедневно угощал его за столами нашими?»
Болезнующая мама идет в чертог своего повелителя тайными входами и поведает ему состояние души дщери его прелестной.
Несказанно поражен был князь во глубине души своей.