"Веселится грабитель богатств наших, - вещали повелители града Константинова. - Злато наше блистает в его чертогах; тканьми нашими украшает он стены теремов своих, и нашими перлами - камнями богатой Индии - освещает он любимиц своих бесчисленных. Пойдем наказать жестокого, пока не возбудился он от упоений роскоши, пока орды его послушников, рассеянные по долинам мирным, поют песни любовные!"
Вещал кесарь, - и полки греческие, подобно вранам хищным, стекаются под знамена вероломного рушителя слова своего царского, условий мира долговечного.
Тогда один от среды старейшин совета великого вещал:
"Не тако, повелитель, надлежит нам вести войну с Владимиром. Не рать его бесчисленная устрашала полки наши - его витязи, подобные столбам адамантовым, всегда были препоною победе. Опыты битв протекших уверят в сем тебя, твое воинство и мир подсолнечный. Доколе они окружают Владимира, нет в свете ему поборника. Отнимем прежде от него сию ограду крепкую, и тогда богатства российские отягчат твоих воинов; злато и камни самоцветные воссияют в твоих чертогах".
"Но кто отнимет у Владимира избранных друзей его?" - вещал коварный повелитель.
"Сила воинства великого сего не сделает, - ответствовал советник, - но душа князя Владимира тебе открыта. Подобно древнему Соломону, возлюбил он мудрость и блеск прелестей женских; непобедимый во бранях, теряет силу свою и мочь великую в объятиях теремов своих. Витязи его - ему последуют. Сим оружием нападем прежде на двор княжеский, - и пока не пробудился князь от сна, его упоевающего, отвлечем от него друзей преданных, и обезоруженный от богатырей своих, будет умолять о мире и помиловании!"
Речь сия понравилась. Собрался совет мудрейших и определил решительно отослать ко двору Киевскому опаснейШую из дев греческих, прекраснейшую солнца весеннего, коварнейшую самого ада, отослать Ирену, первую любимицу кесаря.
Она отправилась со свитою малолюдною. Прелести, коварство - струились по следам ее.
Веселый Владимир не предвидел сего нового перуна, готового пасть на двор его из рук прелестной обольстительницы. Беспечно угощал он друзей своих и незнаемых: как вдруг, в один прекрасный день, узрели они - вдали Киева, на изумрудной долине, омываемой ручьями, подле рощь пленительных, узрели они шатры белольняные, и в средине их один, с блестящею золотой главицей.
"Теки, Папаевич! - вещал Владимир одному из друзей своих. - Иди в стан пришельца иноземного; познай вину его пришествия на землю Русскую. Если он жаждет единоборства, - здесь есть витязи неробкие. Если ищет веселия, палаты мои отверзты, и столы мои дубовые отягчены яствами и питием сладким".