— Что ты так пристально смотришь, молодец?
— Удивляюсь и рассматриваю два царские дома: тот большой и этот маленький, — сказал я с великою важностию.
Он также уставил на меня глаза и спросил:
— Да кто ты и откуда? Уж не из Китая ли?
Я чистосердечно открыл ему участь свою, что меня выслали из пансиона, где я многому учился; что, не имея ни родственников, ни знакомых, нахожусь в недоумении, где мне ночевать.
— О! этому горю покудова пособить можно, — отвечал он. — Милости прошу на ночь ко мне; а если ты чему-нибудь путному научился, то мы и местечко приищем. Что, например, ты выучил в пансионе?
С краскою стыдливости вычислил я ему: французский и немецкий язык, красноречие, поэзию, мифологию, древности. Он глядел на меня и колко усмехался: это немножко меня раздосадовало. «О! постой же, когда ты такой, — думал я; и с движением мщения проговорил: — логику, онтологию, психологию, космологию, словом — метафизику, этику, политику, гидравлику, гидростатику, оптику, диоптрику, катоптрику», — и уже с парящим витийством хотел было вычислять Аристотелей, Платонов, Кантов, Лейбницев и многих других, как с ужасом заметил, что карло мой переменил улыбку на совершенное равнодушие и тихо качал большою своею головою. С трепетом остановился я.
Помолчав несколько, сказал он:
— Не учился ли ты, друг мой, чему-нибудь лучшему, полезнейшему этого вздора?
Со стоном произнес я: «Нет!» — и слово «вздор» заставило меня снова вздрогнуть.