Елизавета чувствовала ложь в словах его, закраснелась и не отвечала ни слова.
Все успокоились. Князь Светлозаров кидал значительные взоры на князя Гаврилу Симоновича.
— Ну, — сказал Простаков, — вы извините, Виктор Аполлонович, что мой приятель и родственник помешал разговор наш; мы можем теперь продолжать его. Скажите, пожалуйте, я думаю, батюшка ваш уже стар да и слаб?
Князь Светлозаров. Без сомнения! Если бы не любовь моя к достойной вашей дочери, то я безотлучно был бы в доме его; ибо он так слаб, так слаб, что всякий день надобно ожидать…
Князь Чистяков понял намерения своего друга, взглянул на него значительным взором и спросил:
— В которой губернии изволит проживать родитель ваш?
Князь Светлозаров. В Иркутской, господин Кракалов; очень далеко.
Простаков. Вы служили в полках?
Князь Светлозаров. О! бывал нередко и в сражениях! У меня хранятся три шиляпы, пулями простреленные!
Князь Чистяков. Я слышал, что вы были в жестоких сражениях, где не одни шляпы получали раны! Помните ли в Москве Тверскую улицу и ночь на восемнадцатое ноября в тысяча семьсот тридцать…