— Ах, батюшка, — сказала она всхлипывая, — Иван бежал!
— Бежал? — вскричал я и вскочил как бешеный.
— Куда же бежал?
— Бог весть!
— Почему же ты знаешь, что он бежал?
— Мне сказала сегодни Макруша, княжна Угорелова, что он и ее подговаривал бежать с собою.
Долго стоял я подгорюнившись; наконец вышел на двор, чтобы самому запрячь лошадь и ехать возить хлеб. На это был я великий мастер при жизни батюшки. Но увы! какой ужас почувствовал я! Бедная животина от долговременного, как видно, пощения, пала. Я оплакал смерть ее чистосердечно и пошел в поле свое пешком.
Не доходя до него за несколько десятин, в глазах моих зазеленело. Неужели это мое поле? Кажется, я его довольно помню; а теперь вижу луг, ибо там целые стада скотины бродят. Подошед к самой ниве, сердце мое стеснилось: все было измято, избито, вытоптано. Скрепившись, подошел бодро к пастухам.
— Бездельники, — вскричал я гневно, — как смеете вы?.. — И губы мои оледенели.
— Что угодно вашему сиятельству? — сказал один из них, подошед ко мне, с насмешкою, — это поле наше!