— Быть может, и правда, — отвечал профессор, — но дело иное — преподавать уроки нравственной философии, а иное — поступать по ним. Возьми всех великих людей нашего отечества и увидишь, что и они не без слабостей; пишут так, а делают иначе. Итак, мудрено ли, что профессор метафизики ревнив, а особливо имея на то основательные причины? Так, молодой друг мой, я из всех возможных зол избрал меньшее, то есть, женясь, я запер жену, как колодницу, и до сих пор никуда не выпускаю. Приятно мыслить мне, что в этом отношении я — султан, хотя у меня одна, а не тысяча невольниц.
— Дело доброе, — говорил я, — но зачем жену вести на счете невольницы?
— Кто хочет быть совершенно покоен, — отвечал профессор, — тот, по моим мыслям, должен так делать. Творения, женщинами называемые, суть нечто особенное! Что сегодни их прельщает, то завтра будет предметом ненависти. Что любит поутру, то под вечер сделается постылым. Из одной ветрености, любопытства, от безделья, или, как они сами выражаются, вздумалось полюбить то, что прежде было в омерзении. На сем глубоком познании основал я брачную жизнь свою; и благодарю провидение, что до сих пор не имел причины раскаиваться. Нимфодора, жена моя, кроме меня и старой поварихи, никого не видит; зато она целомудренна, честна, предана мужу и скоро его сделает отцом миленького Аполлона или молодой Музы!
— Ваше добросердечие и откровенность, — сказал я, — требует ответствия. Признаюсь перед вами, что и я довольно счастлив в любви, скоро буду отцом и всем, однако же, обязан ревнивому мужу!
— Как? каким образом? — вскричал Бибариус.
— Извольте выслушать, — отвечал я, — и после судите. Около шести месяцев назад, идучи по нашей улице и рассуждая о аргументах a priori и a posteriori, противу соседских ворот услышал я тихий голос: «Гаврило Симонович!»
Я остановился, увидел древнюю старуху и спросил, что ей надобно.
— Хотите ли быть счастливым человеком, — говорила старуха, — и умеете ль хранить тайну?
— Сколько тебе угодно, — отвечал я, предчувствуя, что это будет любовное приключение. Проводница взяла меня за руку, привела на дворик, что подле нашей квартиры, и ввела в покой. Там нашел я прекрасную женщину около двадцати пяти лет, которая приняла меня учтиво.
— Какова она приметами? — спросил Бибариус побледневши, — и не смежны ли покои те с нашими?